Work Text:
Золотые веревки впиваются в тело Ноа. На его смуглой коже они смотрятся так же восхитительно, как и узоры. Валентин проводит пальцами по одному и поддевает веревку. Затянуто не слишком туго, но достаточно, чтобы обвить его крепкие мышцы. Эта форма ещё не до конца дается Валентину, и едва ли он сможет применить ее в бою, но сейчас об этом не стоит думать. Он медленно скользит взглядом по напряженным рукам и сжатой груди Ноа, ощущая непреодолимое желание коснуться.
Его кожа горячая и податливо сминается, стоит стиснуть плечо и скользнуть выше. Валентин гладит крепкую шею, а пальцы ведут под золотым ухом. Покачивающаяся серьга легко царапает руку.
Ноа тяжело дышит. Его алые глаза полуприкрыты, а лицо заливает очаровательный румянец. Он всегда смущается, и это делает его невероятно притягательным, особенно если учесть, как он открыт перед Валентином.
Они оба на постели, и Ноа, стоя на коленях, крепко связан. Руки за спиной, стянутые сильные ноги разведены — и весь он представлен Валентину. Прочерчивая ногтями по узорам, он опускает взгляд на напряженный член Ноа, перевязанный у основания. Такой твердый, что Валентин почти чувствует его тяжесть в своей ладони.
Металлические пальцы мажут костяшками по животу, обводя жесткие мышцы, и устремляются вниз. Сегментированные пальцы дразняще притрагиваются к члену, и Ноа рвано выдыхает. Сдвинув очки, Валентин утыкается носом в его высокую скулу, коротко лижет уголок губ и касается их. Это даже не поцелуй; он пробует губы Ноа и отстраняется, поглаживая большим пальцем горячую головку. Она скользкая от выступившей влаги, и Валентин поднимает руку. На языке остается солоноватый привкус, а Ноа стискивает зубы и отводит взгляд. Валентин знает — ему нравится, но это смущение так очаровательно, что он не может удержаться.
Сам он все еще не раздет. Расстегнутая рубашка кажется ужасно неудобной, а брюки — слишком тесными. Ткань раздражающе притирается к коже, но Валентину все же легче — это Ноа он доводит уже который раз.
Он невесомо прикасается к налитому кровью члену, и тело Ноа само подается вперёд. На бедрах напрягаются и движутся мышцы, и он рвано выдыхает, едва член проходится по раскрытой ладони. Валентин смыкает пальцы и с интересом смотрит на Ноа.
Он всегда такой сосредоточенный и терпеливый, и есть что-то непередаваемо сладкое в том, как выдержка медленно, но верно покидает Ноа. Он хмурится и умоляюще вскидывает брови, стоит двинуться. Ещё, ещё и ещё раз. На шее выделяются жилы, натягиваются веревки. Грудь вздымается чаще, Ноа изможденно склоняет голову. Валентин придвигается ближе и обнимает его за широкую талию, перебирая по коже механическими пальцами. Ноа тут же наваливается на него, ища опоры.
От влажного звука, с которым ладонь скользит по члену, по коже бегут мурашки. Валентин закусывает щеку. Собственное возбуждение расходится изнутри зудящей волной, и он ускоряется, отдергивая руку, едва слышит стон.
Сильное тело Ноа пробивает дрожь, дыхание судорожно сбивается. Валентин приникает губами к его шее, утешающе покрывая горячую кожу поцелуями. Ноа сдавленно зовет его, стискивая зубы, и Валентин ласково гладит его крепкое бедро, осторожно прихватывая губами мочку уха. Застёжка от серьги мягко колет язык.
Он прижимается к боку Ноа и трогает его щеку, прося повернуться. Тот рефлекторно облизывает пересохшие губы, и, глядя на них, Валентин не может удержаться. Они такие податливые и теплые, так послушно открываются для Валентина, что он обхватывает член и дарит Ноа ещё несколько резких движений, прежде чем отнять руку. Ноа будто давится и едва не кусает его; Валентин с улыбкой отстраняется, слизывая блестящую нить слюны.
Он и сам, честно говоря, до сумасшествия хочет приникнуть к Ноа. Развести ноги и потереться об него, лишь бы стало немного легче. У Ноа такой разоренный, затуманенный взгляд, что дыхание Валентина учащается. Он проходится пальцами по подчеркнутой веревками груди, обводит жесткий сосок и скользит по мышцам на животе, утыкаясь носом под острую челюсть. От запаха влажной кожи кружится голова, и стоит снова обхватить член Ноа, как он сам податливо толкается в ладонь, теряя остатки самообладания. Валентин настойчиво ласкает его, чтобы через пару секунд отступить — и с упоением впитывать задушенные стоны, пока его тело ломано содрогается.
У Ноа такой красивый голос, что Валентин готов слушать его вечно. Он кусает губы, слыша хриплый вздох, когда снова обхватывает его. Ноа не станет просить, но он определенно близок к этому — сладкая мука отражается в его глазах, и он как безумный рвется из пут, стоит за пару грубых движений подвести его к краю. Ему будто не хватает воздуха; дыхание опаляет губы, и Валентину кажется — с новым поцелуем он выпивает из Ноа жизнь.
Сильные мышцы бугрятся под веревками, а сводящая его томная судорога ощущается так желанно. Валентин покрывает поцелуями широкое плечо и лижет ключицу, пока ладонь успокаивающе поглаживает дрожащий живот и съезжает ниже, на теплое бедро и его горящую внутреннюю сторону. Ноа распален, чувствителен к прикосновениям и сбито дышит, стоит подцепить и потянуть веревку. Он сам находит губы Валентина, обжигая влажным, напористым поцелуем, и Валентин тянется за Ноа, неспособный унять растекающееся под ребрами удовольствие.
Золотая форма распадается от одного мысленного усилия, а Валентина тут же сгребают в тесные, почти болезненные объятия. Ноа цепляется за него, стаскивает с лица очки и впивается пальцами в волосы, не давая отстраниться. Напористый язык заполняет рот, и Валентин в последний раз обхватывает ладонью его измученный член.
Заглушенный поцелуем стон Ноа похож на низкий, отчаянный вскрик; Валентин глотает его, чувствуя под пальцами липкую влагу. Тело Ноа бьет тягучая дрожь, и он кажется даже тяжелее, чем обычно, когда отрывается от Валентина и устало прижимается, опуская голову ему на плечо.
Валентин помогает ему лечь. Ноа опустошен; он не сразу восстанавливает дыхание и немного напряженно вскидывает брови, стоит сесть на него сверху. Валентин мило улыбается, наконец стаскивая с себя проклятую рубашку, и ласково мурлычет:
— Просто смотри на меня.
Ноа беззлобно усмехается. На смуглой коже еще видны следы от веревок. Широкие ладони проходятся по подрагивающим бедрам, и Валентин нетерпеливо тянется к молнии на своих брюках.